Рассказы о жизни Эдит Пиаф напоминают легенду о Бермудском треугольнике: и здесь, и там факты излагаются не полностью, а так, чтобы было поинтереснее. О чудесах в районе Бермуд наслышаны многие, но мало кому известно, что практически все исчезновения кораблей тщательно изучены и получили вполне реальные объяснения. Так и с биографией Великой Малютки. Например, кто не знает, что мама, цирковая артистка, родила ее прямо на улице? Тут же срабатывает ассоциация: ночь, вьюга (дело было в декабре 1915 года), несчастная голодная бродяжка разрешается от бремени под каким-то мостом… А на самом деле рожала Анетт Майар на ступеньках дома, в котором жила — схватки начались неожиданно, когда она возвращалась с прогулки, — и роды по всем правилам принял обученный этому полицейский, а потом маму с девочкой сразу отвезли в ближайшую больницу…

«НАТАЛИ» МАРТ’2005

…аж розпач у горлi клубочиться,
Аж серце роздряпане корчиться, аж сльози зафарбленi точаться,
Аж в головi морочиться… Чого шансонетцi хочеться?
Микола Бажан, Голос Едiт Пiаф

Рассказы о жизни Эдит Пиаф напоминают легенду о Бермудском треугольнике: и здесь, и там факты излагаются не полностью, а так, чтобы было поинтереснее. О чудесах в районе Бермуд наслышаны многие, но мало кому известно, что практически все исчезновения кораблей тщательно изучены и получили вполне реальные объяснения. Так и с биографией Великой Малютки. Например, кто не знает, что мама, цирковая артистка, родила ее прямо на улице? Тут же срабатывает ассоциация: ночь, вьюга (дело было в декабре 1915 года), несчастная голодная бродяжка разрешается от бремени под каким-то мостом… А на самом деле рожала Анетт Майар на ступеньках дома, в котором жила — схватки начались неожиданно, когда она возвращалась с прогулки, — и роды по всем правилам принял обученный этому полицейский, а потом маму с девочкой сразу отвезли в ближайшую больницу…

Или легенда о том, как до шести лет Эдит была слепа, но заботами святой Терезы прозрела… Со временем в эту байку поверила и сама Пиаф, хотя рассказы современников-очевидцев свидетельствуют: у девочки было всего лишь воспаление роговицы, значительно ухудшавшее зрение, но никак не полная слепота. А трогательные воспоминания Эдит о «жизни в темноте» вызваны, очевидно, тем, что ей в процессе лечения и вправду пришлось несколько недель носить закрывавшую оба глаза повязку…

Таких лубочных историй можно собрать немало — жизнеописание Воробышка старательно приукрашивали и обычные сплетники, и недобросовестные мемуаристы, и журналисты — любители сенсаций, да и сама суперзвезда руку приложила… Но только об одной стороне ее жизни биографы обычно повествуют без прикрас. Ибо перечень мужчин, побывавших фаворитами «королевы шансона», ни в каких преувеличениях не нуждается.

«Если записать имена всех моих любовников, — говорила Пиаф, — получилась бы телефонная книга». И это действительно так. Детство ее прошло в публичном доме, юность — на знаменитой Пляс Пигаль, женщиной она стала в пятнадцать лет, пробовала даже (к счастью, безуспешно) подрабатывать проституцией — как тут было не привыкнуть к простоте отношений, к тому, что если парень тебе понравился, то незачем ходить вокруг да около. А нравились ей многие. И когда уличная певичка Эдит Джованна Гасьон превратилась в звезду мировой эстрады Эдит Пиаф, ничего не изменилось. Разве что на смену ворам, сутенерам и солдатам Иностранного легиона пришли поэты, певцы и музыканты, а также шоферы, секретари и парикмахеры. Конечно, сама она их не считала и никуда не записывала — телефонную книгу за нее составили дотошные биографы.

Пролистаем же бегло хотя бы десяток страниц из этой воображаемой книги…

ЛУИ 
Молодость Эдит Джованны Гасьон прошла под знаком этого имени. Прежде всего, так звали ее отца, циркового акробата Луи Гасьона, который и «обеспечил» дочери карьеру уличной певицы (вообще-то он собирался сделать из нее гимнастку, но к этому искусству Эдит оказалась решительно неспособна). Вторым, сценическим, отцом артистки (она его так и называла — «папа») стал антрепренер Луи Лепле. Услышав, как Эдит поет на улице, он предложил ей контракт в своем кабаре, придумал псевдоним «Пиаф» — и теперь во всем мире знают, как звучит на парижском арго слово «воробей»…

Как раз между папашей Гасьоном, от которого Эдит сбежала в четырнадцать лет, и «папой Лепле», с которым встретилась пять лет спустя, в ее телефонной книге появляются первые записи — сделанные наспех, неразборчивым почерком, и не всегда грамотные. Но среди них стоит выделить имя еще одного Луи — Луи Дюпона, отца ее единственного ребенка.

Симпатичного разносчика товаров пятнадцатилетняя Эдит встретила в самом начале самостоятельной жизни, когда совмещала работу в молочном магазине (вскоре брошенную) с куда более прибыльным пением на улицах. Пролетарский роман продолжался два вечера, а на третий Луи остался у нее насовсем, причем любовникам пришлось делить комнату и единственную кровать с подругой и помощницей Эдит — Симоной Берто.

Некоторое время псевдосемейная жизнь вполне устраивала начинающую артистку, тем более что не приходилось утруждать себя домашним хозяйством: всю посуду «молодоженов» составляли две ложки, которыми они ели консервы прямо из банок. Но вот беда — Луи категорически запретил ей петь, считая это позором, а мужской авторитарности Эдит не терпела уже тогда. Беременной она еще соглашалась на «приличную» работу лакировщицы галош, но стоило появиться на свет крошке Марселле, как уличные концерты возобновились. Более того, теперь она повсюду таскала с собой и дочку, справедливо полагая, что выступление с младенцем на руках принесет гораздо больше монет. А когда постоянные упреки Луи стали совсем невыносимыми, Эдит попросту ушла от него.

Бывший возлюбленный теперь только мешал — ведь карьера певицы пошла в гору! На улицах она пела уже значительно реже, выступая все больше в казармах, ресторанчиках и на танцевальных вечерах. Отчаявшийся Луи пошел на крайние меры — выкрал Марселлу и заявил, что если Эдит не вернется, то больше никогда не увидит девочку. Не помогло: эту страницу она твердо решила вырвать из своей биографии. И в следующий раз увидела малышку только через год — уже смертельно больной. Единственная дочь Эдит Пиаф умерла от менингита в июле 1935 года.

РАЙМОН 
В апреле 1936 года все парижские газеты смаковали сенсацию: Луи Лепле, известный своими связями не только в мире искусства, но и в криминальной среде, и на «голубых» тусовках, был при загадочных обстоятельствах убит в своей квартире. Разумеется, журналисты не обошли вниманием и его уже довольно известную протеже — Малютку Пиаф. Шумиха, поднятая вокруг дела (оно, кстати, так и осталось нераскрытым), допросы и полицейская слежка за Эдит едва не погубили ее карьеру — от «неблагодарной убийцы своего благодетеля» все старались держаться подальше.

Среди немногих оставшихся друзей ей мог помочь только один человек. Но долгое время Эдит избегала встречи с ним, зная, что за помощь он запросит очень высокую цену и потребует… нет, не спать с ним — это ее не смущало — а упорно работать над собой, чего она, прямо скажем, не любила. Но когда тучи забытой уже нищеты снова начали сгущаться, она сдалась. Так в ее «телефонной книге» появился поэт и продюсер Раймон Ассо.

Ассо взялся за «укрощение строптивой» не на шутку. Если Лепле было важнее сохранить индивидуальность Эдит — «девочка прямо с улицы на сцене кабаре», — то Раймон занялся в первую очередь артистической подготовкой: научил ее держаться перед публикой, подбирать костюмы и свет, работать с репертуаром (сам сочинил для нее два десятка песен) и даже выводить красивым почерком несколько типовых автографов — по письменному французскому Эдит в то время больше двойки не получила бы… Конечно, для такой работы требовалось изменить стиль жизни — прекратить кутежи со случайными знакомыми, покончить с беспорядочными связями, приучить себя к распорядку дня. Для Эдит, от природы не признававшей никакого диктата, это было тяжелейшим испытанием — но она его выдержала. В марте 1937 года ей устроили овацию уже не во второразрядном кабаре, а в популярнейшем парижском зале «ABC». А уже через год Эдит Пиаф стала европейской знаменитостью.

Нечего и говорить, что в постели с Раймоном она оказалась намного раньше. Сначала, соблюдая видимость приличий, он поселил ее в двухкомнатной квартирке, а вскоре переехал туда и сам, уйдя от жены. Увы, его Галатея, несмотря на то, что была обязана своему Пигмалиону решительно всем, вовсе не считала, в отличие от Ассо, что он имеет на нее какие-то исключительные права. Да и масштабы у нее теперь были иные. И случилось то, что должно было случиться — в один прекрасный вечер Раймон застал свою любимую «Диду» с другим мужчиной.

Полный текст статьи читайте в печатной версии журнала «Натали

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *