"НАТАЛИ" ЯНВАРЬ'2006

Третья часть

НОВОГОДНЯЯ ОХОТА

Да, нужно честно признать -- я запуталась. Игра, в которую втянул меня незнакомец, не имела правил. Вернее, они существовали, но были известны только ему. А что, если бы я не нашла этого злополучного дневника? Нет, элемент случайности нужно исключить сразу. Он захотел, и я нашла. Знать бы, что ему нужно? Ну, ничего, доберусь до тебя обязательно, тогда держись...

С такими мыслями я вошла в холл нашего муравейника, влилась в толпу спешащих сотрудников и стала протискиваться к лифту. Он, как большой пылесос, втягивал нас порциями и разбрасывал по этажам.

-- Ой, Саша, там такое! -- встретила меня в коридоре секретарша Леночка.

-- Где "там"?

-- В приемной у меня! Иди, сама увидишь...

Я быстро прошла коридор, одолеваемая плохими предчувствиями, переступила порог комнаты и столбом вросла в пол.

Приемная была до отказа набита коллегами. Они оживленно переговаривались, с любопытством рассматривая стену над столом. А на ней... разноцветными кнопками были пришпилены фотографии -- запечатленная во всей красе эпопея моего вчерашнего хождения в ночной клуб "Бомба". Снимков штук пятнадцать, и на каждом -- я. Стоя, сидя, в прыжке, на бегу, с лицом глупым, счастливым, растерянным, угрюмым. Вот я сижу за столиком с совершенно окосевшим взглядом. Странно... я вроде бы столько не пила... Вот хохочу во весь рот, обняв растерянную Симочку, а вот в невероятно нелепой позе танцую с Хомячком...

-- О, наша фотомодель пришла! -- заметив меня, воскликнул Эдик Раевский. -- Классное портфолио, Шурик! Кто снимал?

Знала бы я кто, отравила бы мышьяком! Он ко всему еще и папарацци?! Но когда успел, и как я этого не заметила? А главное -- к чему весь этот цирк?! Мое сердце подскочило в груди и бешено застучало от негодования.

-- Прямо кадры из фильма, "От заката до рассвета" смотрела? -- захохотал Макс. -- Подаришь мне вот эту?

И он потянул к себе самую смешную фотографию, где я напоминала усталого кавалериста после боя: жутко кривоногая, с глазами навыкате и перекошенным ртом. Я едва успела выхватить карточку из его рук и, задыхаясь от гнева, принялась снимать со стены остальные.

-- Подождите, я еще не все рассмотрел, -- прозвучал сзади вполне серьезный голос нашего шефа.

Все расступились, и Дим Димыч с интересом принялся разглядывать фотографии. А я была готова не просто провалиться. Я согласна была уволиться, пожертвовать хорошо оплачиваемой работой и даже немного доплатить за шанс вернуться на сутки назад и заболеть, например диареей, при которой, разумеется, ни в какой клуб не пойдешь... Наконец, придя в себя, я повернулась к коллегам.

-- Все, выставка закрывается, можете расходиться!

Содрала со стены фотографии и бросилась в свой кабинет.

"Где этот проклятый дневник? Сейчас я тебе все напишу, садист! Я найду тебя! И загоню, как дичь, в яму, а потом... А что потом? Пока что я сама -- подопытный кролик. Фу, какое это неприятное чувство!" Я распахнула тетрадь и тут же наткнулась на свежую запись.

"Привет, Пинкертон! Ну, как тебе мой сюрприз? Ты была просто неподражаема. Особенно, когда танцевала с этим мальчиком. Кстати, вы с ним чем-то похожи. Признайся, он твой внебрачный сын? Ладно, шучу. Второй сюрприз найдешь на столе.

Не прощаюсь. Искренне твой, Х."

Я захлопнула тетрадь, и мой взгляд, стремительно облетев поверхность стола, удивленно замер. Между телефонным аппаратом и калькулятором сидел мышонок. Серый плюшевый мышонок, величиной с полладошки, в смешном красном колпачке и ярко зеленых башмаках. Он смотрел на меня черными бусинками пластмассовых глаз и, казалось, насмешливо улыбался. Покрутив в руках незатейливую игрушку, я немного подумала, открыла тетрадь и написала:

"Могу посоветовать высококвалифицированного психиатра. Обращайся".

И в этот самый момент вдруг почувствовала сбоку чей-то пристальный взгляд, но, повернув голову, успела заметить лишь быстро мелькнувшую тень. Метнулась к двери, опрокинув на ходу стул, выскочила в коридор, однако там никого не оказалось. Как странно все...

-- Как интересно! -- воскликнула Симочка, с восторженным любопытством разглядывая мышонка, -- похоже на мистический триллер.

-- На психдиспансер это похоже, -- фыркнула Элка. -- Ты смотри там поосторожней, мало ли что ему придет в голову. Вдруг он маньяк? Не нравится мне вся это история. Нужно быстрее вывести его на чистую воду.

-- Ой, смотрите! Здесь что-то написано... Рядом с хвостиком.

Симочка прищурилась и, поднеся игрушку к лампе, прочла по слогам: "Фе-ликс". Плохо видно. Почти стерто...

Мое сознание словно покачнулось, затаилось на секунду и отшвырнуло меня на два десятилетия назад. Мгновенно неожиданной вспышкой в памяти мелькнула картинка из прошлого, тут же исчезла, но через секунду опять всплыла с новыми подробностями. И как это часто бывает, одна деталь потянула за собой другую, пока все пазлы смутных, обрывочных воспоминаний не сложились во вполне четкую картину. Я взяла игрушку в руки с такой осторожностью, как будто она была песочной и в любой момент могла рассыпаться. Сомнений не оставалось.

-- Это мой мышонок. В классе седьмом мне его подарили. Это я назвала его Феликсом. И подписала тоже я. На уроке истории. Или физики... Нет, точно истории! Он был у меня года два...

-- Ну, ты даешь! -- присвистнула Элка. -- А потом?

-- А потом он пропал. Или я его потеряла. Теперь уже и не вспомню...

-- Надо вспомнить! Вспомнить всех своих одноклассников, ребят из параллельных классов.

-- Шутишь? Я поменяла пять школ, папа был военным, и мы постоянно переезжали.

-- Тогда остается одно. -- Элка обвела нас интригующим взглядом: Нужно устроить засаду. Когда-то же он делает записи в своем чертовом дневнике? На какое число у вас планируется новогодняя вечеринка? Завтра? Вот тебе и карты в руки!

Моя бабушка -- это нечто! Она всерьез собралась идти со мной. Обладая врожденным инстинктом охотника, она придумала несколько вариантов изощренных ловушек с публичным посрамлением негодяя.

-- Только не убивай его сразу, -- засмеялся дед. -- Приведи живым, я хочу посмотреть на этого красавца.

Мне стоило больших усилий убедить бабулю остаться дома. Пришлось дать клятвенное обещание устроить ей персональную встречу с незнакомцем.

И вот я взошла на ступеньки нашего офиса и уже в холле почувствовала волнение. Праздновали в большой комнате, где в будние дни трудолюбивые менеджеры и маркетологи корпели за своими компьютерами. Сегодня же столы были сдвинуты к стене и уставлены, как и полагается рекламному агентству, креативно украшенными блюдами с угощеньями и парадной батареей сверкающих бутылок. В центре возвышалась раскидистая елка в огромных золотых шарах, коллеги сновали вокруг нее в предвкушении торжества, приглушенно общались и с нетерпением поглядывали на вход, откуда должен был появиться задерживающий начало праздника Дим Димыч. Наконец шеф вырос в дверном проеме и истомившийся ожиданием народ встретил его бурными аплодисментами. Приняв их безраздельно на свой счет, как знак глубокого уважения, Дим Димыч расплылся в благодушной улыбке и произнес тронную речь.

Пока он говорил, я внимательно изучала присутствующих. "Какие добрые и просветленные лица!" -- воскликнула бы Симочка. Да, действительно, заподозрить кого-либо в склонности к садизму было трудно. Ну-ка попробую один из предложенных бабушкой приемов психической атаки. Кого бы выбрать? Вот, Барановский! Он меньше остальных внемлет словам шефа. Я развернулась всем корпусом к скучающему Жене и уставилась на него пронзительно-вызывающим взглядом. "Твой взгляд должен выражать только одно: я уничтожу тебя, мерзавец! -- наставляла меня бабуля, --главное -- не отводить глаз ни при каких обстоятельствах". Уже секунд через пять Барановский учуял неладное. Пару раз удивленно посмотрел на меня, затем вопросительно кивнул, мол, что случилось и, не получив ответа, растерянно пожал плечами. "Засуетился. Значит, рыльце в пушку, -- решила я. -- Теперь проверим Ильченко". Но Макс очень долго не шел на контакт, поэтому мне пришлось сосредоточить все усилия и даже чуть податься к нему навстречу. Мой убийственный взгляд достиг цели, Ильченко почти испуганно округлил глаза и даже отшатнулся назад.

-- ...Поэтому желаю всем хорошо отдохнуть, -- заканчивая свой спич, произнес Дим Димыч, повернулся ко мне и, наклонившись, добавил: -- и расслабиться. Что у вас с лицом, Саша? Вы как-то болезненно напряжены. Ничего не случилось?

-- Все в порядке, -- быстро сказала я, улыбнулась и влилась в ринувшуюся к накрытым столам толпу.

А дальше все пошло по накатанному сценарию. Дизайнеры блистали изобретательными тостами, истинный смысл которых был понятен только им. Леша Сорокин рассказывал сальные анекдоты и как всегда вызвал дружное порицание целомудренных бухгалтеров. Сотрудники одела разработок во главе с пышногрудой начальницей Элиной Сергеевной в едином порыве самозабвенно галопировали вокруг елки, и даже старик Валерьян Семенович, позабыв о радикулите и коликах в двенадцатиперстной кишке, крутился волчком рядом с любимой шефиней. Часть коллег впала в детство и сломя голову носилась вокруг выставленных кружочком стульев, а я, потанцевав пару раз с неожиданно пригласившим меня красавчиком Раевским, решила наконец-то заняться делом. Вооружившись бокалом мартини, заняла удобную позицию на мягком угловом диванчике и устремила свой взгляд в глубину коридора. "Отличная видимость! Если кто-то свернет налево, в мой кабинет, я не пропущу". Но уже через полчаса в коридоре началось такое движение, что проследить за ним было просто невозможно. Требовалось срочно менять диспозицию.

-- С Новым годом! -- подлетел ко мне Макс с полным бокалом шампанского. -- Ну, будем?!

-- Будем, -- согласилась я, "чокнулась", отпила глоток и собралась было уходить, как Ильченко схватил меня за руку.

-- Потанцуем? Или ты предпочитаешь несовершеннолетних?

Он звонко захохотал, видимо считая свою шутку вершиной юмора.

Я внимательно посмотрела коллеге в глаза и применила бабушкин прием номер два. Наклонилась к самому уху и тихо, но очень серьезно шепнула: "Я все про тебя знаю, Ильченко. И то, о чем ты подумал, тоже". Хотелось бы мне знать, что же он подумал на самом деле? Улыбка медленно сползла с его лица, в складках сведенных к переносице бровей зашевелилась мысль, и пока Макс соображал, что же мне известно, я встала и победно покинула комнату.

Дневник пустовал. Значит, незнакомца еще не было. Зайдя в темный кабинет напротив, я забралась с ногами в кожаное кресло и принялась ждать. Минут двадцать наблюдала за снующими по коридору сотрудниками. За это время успела подсмотреть пару бурно зарождающихся романов с тайными стремительными поцелуями в углу и одну большую ссору двух соперничающих поклонниц Раевского. И вот, наконец, дождалась. Темная мужская фигура остановилась напротив моего кабинета. Присмотревшись, я узнала в ней Барановского. Женя переступил порог и направился к столу. Сердце мое застучало, как сумасшедшее. Вжавшись в кресло, я неотрывно следила за его руками, но они не притронулись к дневнику. Барановский снял трубку, о чем-то поговорил по телефону и вышел назад в коридор. Постояв секунду в задумчивости, двинулся дальше, но, повернув голову, вдруг заметил меня.

-- Что-то случилось? -- спросил он, входя в кабинет. -- Тебя кто-то обидел?

-- Нет, просто отдыхаю. А ты, почему такой грустный?

Женя вздохнул и опустился в кресло напротив.

-- Вряд ли тебе это будет интересно. Хотя... Ты бы согласилась выходить замуж, зная, что мужчина тебя не любит?

-- Ты про свою женитьбу говоришь?

-- Да уж... Но, знаешь, по большому счету, я ведь сам виноват и обвинять ее одну было бы неправильно. И ребенку нужен отец. А уж маленький точно ни в чем не виноват.

Я внимательно посмотрела Жене в глаза. Странно... Всегда считала его безвольным и ограниченным.

-- Ты ее совсем не любишь?

-- Совсем. Зато она меня любит, а это уже немало, правда?

Я не знала, что ответить, поэтому просто сказала:

-- Все будет хорошо.

Барановский улыбнулся и молча пошел к двери. Но вдруг остановился и, немного замявшись, сказал:

-- Ты зря так с Максом. Он, конечно, бабник, но в остальном -- нормальный парень. Не рассказывай об этом никому.

-- О чем -- об этом? О том, что он бабник? -- не поняла я.

-- Нет, о том, что ты знаешь. Что он лечится... ну, ты сама понимаешь...

-- О, Господи! Да не знаю я ни о чем! Так просто ляпнула...

Женя удивленно покачал головой.

-- Тогда тем более не говори. Ладно, пойду выпью чего-нибудь. Тебе принести?

-- Нет, спасибо. Просто посижу еще в тишине...

Он ушел, а я еще долго думала о нашем разговоре. Смогла бы я вот так же пожертвовать свободой без любви? Трудно сказать... А еще надо бы пойти к Максу и успокоить его. Испортила коллеге праздник... Но я ведь не хотела...

А дальше откуда-то взялись огромные серые мыши, похожие на площадных игрушек, которые в праздники обычно развлекают отдыхающих, предлагая сфотографироваться с ними. У каждой на груди была табличка с именем. Я лишь успевала читать: "Дим Димыч", "Макс", "Женя", "Валерьян Семенович"... Мыши взялись за руки и начали водить вокруг меня хоровод. А одна вдруг заиграла на маленькой флейте. "Наверное, это и есть флейта-пикколо", -- подумала я и, разглядев надпись "Феликс", потянула зверя за хвост. "Вот сейчас костюм слетит, и я увижу, кто под ним прячется... Сейчас-сейчас..."

-- Эй, пора вставать, -- услышала я сквозь сон незнакомый голос и открыла глаза.

Передо мной стоял высокий, худой и сутулый молодой человек в серой куртке. За окном светало, и в кабинете было по-утреннему зябко.

-- А где все?

-- Разошлись давно, -- улыбнулся парень.

У него было бледное, немного вытянутое невыразительное лицо, но при этом живые, чуть раскосые глаза.

-- Я вас где-то видела...

-- Все может быть. Я -- ночной уборщик. И курьер на полставки.

Он протянул руку.

-- Саша.

-- Саша, -- кивнула я, пожимая неожиданно широкую ладонь. -- Мы оба с вами -- Саши.

И вдруг я спохватилась.

-- Черт!

Метнулась в свой кабинет, быстро раскрыла дневник и прочла: "Кто же спит в засаде, боец? Объявляю тебе выговор с занесением в личное дело. Догадываешься, что это значит?"

-- Вот дрянь!

Я вернулась в кабинет и обессиленно упала в кресло.

-- Что-то случилось? -- спросил парень.

-- Долго рассказывать.

-- Нет, мужская психология -- это сплошной бред. Разобраться в ней нормальной женщине просто невозможно...

-- Может быть, я смогу вам помочь?

-- Каким образом?

Парень смутился, немного помялся и бесцветным голосом произнес:

-- Ну, я все-таки мужчина...

Мужчина... Пришибленный жизнью уборщик. Я пожала плечами.

-- Ну, как хотите, -- сказал он и направился к выходу, по пути собирая мусор в большой полиэтиленовый мешок.

-- Ладно. Идемте, выпьем кофе и чего-нибудь съедим.

-- Куда? -- испугался он.

Я поняла, что денег у парня нет, улыбнулась и быстро успокоила:

-- В большую комнату. Наверняка там осталась куча еды.

(Продолжение следует)

Алла СНИЦАР