"НАТАЛИ" ЯНВАРЬ'2004

Сергей Юрьевич, многие зрители по сей день ассоциируют вас с Остапом Бендером... А ведь вы замечательный чтец, писатель... Не смущает, что вас воспринимают прежде всего как комедийного актера?
Да, плоды популярности Бендера я вкушаю уже сорок лет везде, где бы ни гастролировал -- от Владивостока до Сан-Франциско. Ну что делать? Фильм Швейцера выдающийся... Хотя сегодня Остапа Ибрагимовича я играть не стал бы...

Есть памятник вашему герою в Санкт-Петербурге...
Это несколько странно. Вот скульптура в честь Паниковского -- Гердта в Киеве очень на месте. Хорошо стоит. Это не шутка, а добрый юмор, многослойный...

Сейчас обозначилась тенденция ходить в театр "на звезд". Как вы относитесь к этому понятию -- "звезда"?
Плохо. Я принадлежу к тому поколению, которое всегда это слово считало презрительным. Так для меня и осталось.

Если Георгий Товстоногов говорил кому-нибудь: "Слушайте, вы что-то становитесь звездой", -- то это замечание носило негативный оттенок. А уж тот, кто говорил: "Я -- звезда", -- был просто смешной, несерьезный человек. Он вылетал из команды.

У Георгия Товстоногова вы работали довольно долго -- почти двадцать лет, а потом ушли из БДТ... Расставание было болезненным?
Трагичным. Оно назревало годы. Это было очень тяжелое, сложное время. Я попробовал откровенно рассказать об этом периоде в своей книге "Игра в жизнь". В ней есть "Четырнадцать глав о Короле". Товстоногова я называю Королем, а себя его подданным.

От Товстоногова не уходили. Это был великий режиссер. Он руководил великолепным театром, покидать который было катастрофой. Я ушел, потому что находился "под запретом" долгих пять лет. И Товстоногов ничем не мог помочь. Меня лишили прав КГБ, партия... Причина разрыва не заключалась в наших с Товстоноговым творческих или личных разногласиях. Даже если они были, я никогда не позволю в них лезть. И потом Гога никогда не делал репертуар под меня или кого-то другого. Он чувствовал время. В какой-то период ему нужен был Юрский, и лет семь я был героем БДТ. Потом наступило иное время, и появился Олег Борисов, который стал лидером...

Но это уже дела давние. Сейчас их стоит вспоминать только в связи с тем, что в 2003 году отмечалось девяностолетие Товстоногова. Хотя у него непонятный год рождения -- то ли 1913-й, то ли 1914-й...

Как вы думаете, есть ли сейчас режиссеры уровня этого великого мастера?
Нам, современникам, судить трудно. Но направление, в котором Товстоногов работал, подавлено. Георгий Александрович исповедовал идеи Станиславского -- психологического театра, жизни на сцене человеческого духа, перевоплощения...

По-разному, но этого же направления придерживались Анатолий Эфрос, Олег Ефремов...

Сейчас же царит своеволие. Над классикой глумятся, современные авторы ничего не значат...

Вы ведь и сами как режиссер поставили не один спектакль... Когда вынашиваете замыслы новой постановки, уверены, что ваш взгляд будет воспринят публикой?
Раньше не беспокоился на этот счет. Я, может, трудно прихожу к тому, что да -- мне нравится (не случайно приглянулось, и я способен надолго это полюбить)... И если уже случалось, что я проникался какой-то пьесой, то был уверен, что и на зрителей она произведет впечатление.

Я не мнил себя таким уж гипнотизером -- считал себя частью публики. Просто многие еще чего-то не знают, а я -- знаю, и если покажу, то это обязательно понравится. Так и происходило.

Сейчас гораздо сложнее. Публика многослойна, разнообразна. Иногда я счастлив, потому что чувствую -- мы все еще договариваемся. Но подчас -- полное непонимание. Стена. Хотя до враждебности, пожалуй, еще не дошло.

Вам не кажется, что причина может крыться в нежелании многих людей "нагружать" свой мозг?
Вы совершенно правы... Сейчас с другими целями ходят в театр, да и культурная ситуация в целом иная. Искусство в его расфасованном виде стало ежесекундным. Телевидение круглосуточно выдает продукцию, и она, большей частью, направлена на понижение уровня сознания, а не на повышение. Да и в таком громадном количестве невозможно поглощать ничего. Мозг будет уставать и от плохого, и от хорошего. Исчез вкус... На всякий упрек, что это непозволительно, пошло, можно услышать: "Это вам так кажется. Вам скучно, а мне нет". И это табу на авторитеты есть отсутствие планки, через которую обязательно надо уметь прыгать для того, чтобы считаться художником и иметь право выйти к зрителю.

А вы, говорят, с телевидением не очень дружите... Я знаю, что вам очень тяжело достался телепроект "Евгений Онегин"...
"Евгений Онегин" -- одна из главных работ в моей жизни. Восемь серий, в постановке режиссера Серовой. Полгода мы снимали -- в декорациях, со сменой костюмов... Равнодушие, с которым я столкнулся на телевидении, меня поразило. С огромными усилиями, при страшном сопротивлении, но все-таки удалось издать видеокассету с записью "Онегина". Сам факт того, что она есть, меня успокоил. После этого я смягчился в своем отношении к телевидению и сейчас для телеканала "Культура" снял художественный фильм к Новому году по своему сценарию -- "Случай с доктором Лекриным".

После "Чернова", также сделанному по собственному сценарию, это вторая моя работа в кино как режиссера.

А у вас не было желания поучаствовать в каком-нибудь сериале, чтобы своей ролью что-то сказать людям, заставить их задуматься?
Я не воспитатель масс, не министр просвещения. Я всего-навсего актер. Писатель...

Я пробовал участвовать в сериалах. Последний, в котором снимался -- "Пятый ангел". Роль физика Гудермана, которую играю, мне понравилась. Все эпизоды, связанные с послевоенным Харьковом, Москвой шестидесятых годов, замечательно сыгранные Лией Ахеджаковой и Альбертом Филозовым, мне близки. И наше трио, и наш дуэт с Филозовым хороши, но мне кажется, это не спасло картину. Наша "линия" была боковой и не имела к главному сюжету никакого отношения. Ее можно было бы вырезать, что я и советовал сделать...

Образ главного героя, олигарха, столь противоречив, не естественен... Этот человек не мог быть воспитан персонажами Филозова и моим... И в итоге -- сериал разваливается на наших глазах...

Не могу в этой связи не вспомнить вашего Груздева из сериала "Место встречи изменить нельзя". Фильм долго снимали?
Моя работа была крайне короткой -- одна неделя... Тогда еще не было слова "сериал", и на горизонте маячил только один пример, очень мне нравящийся до сих пор, -- "Семнадцать мгновений весны".

Говорухин вначале предлагал мне другую роль -- афериста Ручечника, которого замечательно сыграл Женя Евстигнеев. А я очень захотел Груздева -- это было в настроение: как раз шел период разрыва с Товстоноговым, с Петербургом, с театром БДТ...

Я приехал в Одессу. Несколько дней мы обсуждали, как снимать, а потом Говорухин уехал на кинофестиваль со своей предыдущей картиной. Но останавливать процесс съемок было нельзя, и своим заместителем он назначил Высоцкого.

В большей части моих сцен режиссером выступал Володя. Очень хорошо с ним работалось. Он был в прекрасной форме. На этих съемках произошло максимальное сближение. Володя не употреблял алкоголь совсем и поэтому мы находились по десять-одиннадцать часов в день на площадке.

Люди Высоцкому очень доверяли -- и актеры, и техники... Он был весел, собран, корректен, вменяем. С ним можно было спорить, договариваться, предлагать... Это была качественная работа профессионала. Я остался доволен.

Если уж мы заговорили о кумирах поколения, расскажите о вашем знакомстве с Иосифом Бродским...
Мы много общались. Бродский был гениальным человеком. Внутреннее его развитие шло только вверх. Всегда. И даже кризисы его были кризисами восхождения, как пересадочные станции...

Полный текст статьи читайте в печатной версии журнала "Натали"